Про переговоры. Реальная история, случившаяся со мной 18 ноября 2016 года.

В возрасте 37, неважно с какой целью, я проходил медицинскую комиссию. Был отправлен за флюорографией. Явился в медсанчасть № 123, куда прикреплён, в поликлиническое отделение. Зашёл в регистратуру.

В регистратуре тётенька, немного потратив время на включение и вход в компьютер, объяснила мне, что без терапевта на флюорографию попасть никак нельзя. Только терапевт может направить. И дала первичное направление к терапевту Соколову.

У кабинета Соколова сидела очередь. Я занял. Пришла какая-то молодая женщина, блондинка, и встала перед кабинетом. Другая молодая женщина, брюнетка из очереди, спросила блондинку, зачем она тут стоит. Та что пришла ответила, что уже была там и зачем-то ходила, теперь принесла что надо. При этом, блондинка заметила, что сегодня Соколов злой. Брюнетка сказала:

— Вы, главное, не принимайте на свой счёт, может его жена бросила.

Они обе засмеялись, очередь оживилась.

Очередь это был я, брюнетка 35, женщина 52 года. У кого в каком возврасте куда уходят силы, женщины обсуждали в числе прочего (отсюда возраст). Брюнетка рассказала, что она такой человек, что всё принимает на себя.

— а есть такие люди — сказала она — которые сливают на тебя всякое говно, ну то есть грузят своими проблемами, им потом хорошо, а тебе плохо.

Брюнетка сказала, что ей один косметолог дал рецепт — когда слив происходит, нужно внутри себя какую-нибудь считалочку считать или стишок рассказывать.

— и знаете — сказала она — помогает, вроде в глаза человеку смотришь и слушаешь, а не принимаешь на себя ничего.
— мозг занят — сказал я (поймите правильно, это полушутка и по-доброму).

Потом брюнетка рассказывала про поездку в Крым с мужем и детьми, и как они там заболели, а потом женщины плавно перешли к медицине. Брюнетка 35 и женщина 52 обсуждали, что нет врачей в медсанчасти и, вообще, платные врачи лучше.

Вдруг появился парень, худой и больной. Этот больной почему-то сразу стал спрашивать у очереди, у кого на какое время талон. Либо ни у кого не оказалось талона, а может другие его показывать не хотели (уже ж сидели по очереди), но у меня точно не было. У меня было только направление из регистратуры. Всем понятно, что эти талоны нужны, чтобы отсеивать избыточных больных, но мне нужно было только направление на флюорографию, я не болел. Больной же, оказывается, распечатал свой талон через интернет как-то, заранее, видимо, забронировал врача. В схватку с ним вступила женщина 52. Она сказала, что если он такой больной, то нужно было вызывать скорую, а если идёт продлевать больничный (что было заявлено больным), то нужно сидеть в очереди. Она заняла позицию у кабинета.

Пришла девушка-студент и спросила кто к... назвала другую фамилию, не Соколов. Мы разобрались, что следующим за Соколовым, уже с 16 часов, будет другой доктор. Между тем, время было третитий час. Девушка, оказывается, тоже рассчитывала получить направление на флюорографию и осталась в очереди на случай, если удастся получить у Соколова. А если не удастся, то чтоб быть первой к своему врачу.

...

Женщина 52 вышла из кабинета. Соколов вышел к нам и спросил кто к нему и кого на какое время талон. Худой больной подскочил и показал свой. Я и девушка-студент начали объяснять зачем пришли, но Соколов пригласил брюнетку (видимо у ней тоже был талон) и сказал, что примет ещё только этого больного. Соколов вошёл было в кабинет, но затем вышел, показал на больного пальцем и сказал:

— а ты, между прочим, хитрый тип, я тебя в прошлый раз куда послал? Ты должен был вернуться ко мне. А ты ушёл. Чего ты пришёл? Ты думаешь, что можешь сейчас придти и я продлю тебе больничный? — на этом Соколов закрыл дверь.

Из кабинета раздавался едкий и громкий голос Соколова. Уже не первую минуту. Внезапно, я понял, что пожилой мужчина с портфелем в руках застыл перед дверью. Я не заметил как он пришёл, но теперь увидел его и спросил:

— а Вы с талоном или без?
— я врач — ответил он.

Стало ясно, что это тот доктор, который с 16 часов.

— Соколов сегодня буйный — сказал я.

Врач постоял ещё с несколько секунд и вошёл. Я не знал, буйный ли Соколов именно сегодня или по жизни.

Спустя несколько минут дверь кабинета открылась и туда устремились я и больной парень. Брюнетка 35 уже стояла на выход.

— до слёз довёл — сказала она.
— козёл — поддержал я так, чтобы только она могла слышать.

Соколов попросил выйти за дверь меня и брюнетку.

Я стоял перед закрытой дверью кабинета, не имея никаких шансов на флюорографию. Мне было обидно на то как устроена наша медицина и непонятно, почему я должен это терпеть. Но главное, с некоторых пор я знал, что всё решают не правила, а переговоры. С тех пор как я занимался тайским боксом, я не просто знал, я чувствовал, что переговоры решают. Как-то это связано.

Я вошёл в кабинет со своей чёрной кожанной (из кожи молодого дермантина) папкой на молнии, где у меня были не по делу документы, а так же направление к Соколову и медицинская карта.

Кабинет устроен так, что сестра сидит дальше от входа — со стороны окна (за ней кушетка и окно), а со стороны входа, спиной ко входу, находится место врача, которое сейчас занимал Соколов. Стол сестры и стол врача стоят напротив друг друга, прижатые торцами к правой (если смотреть от входа и со стороны места врача) стене, а со стороны торцов слева есть место для больного (в виде стула), проход и шкафы, открывающиеся дверцами на проход.

Врач, который пришёл на смену Соколову, стоял в той же позе, что ранее стоял перед дверью кабинета — немного сгорбившись, держа портфель в правой руке, неподвижно. Но теперь, он стоял у кушетки возле сестры. Время было почти три. С трёх до четырёх положен перерыв приёма пациентов, и как я понял, врач должен был занять своё место в три часа.

Ближайший ко входу шкаф заканчивался так, что когда я опёрся на него плечом и стал смотреть на Соколова, получилось, что я смотрю ему в левую-заднюю полусферу головы. Если он поворачивал голову к больному лицом, то получалось, что я смотрю ему в висок. Поэтому, он через полминуты повернул голову ко мне почти лицом, но всё же не до конца - насколько возможно налево её повернул, но чтобы не тратить на меня время и продемонстрировать небрежность, сам не почти повернувшись, сказал:

— я не буду Вас принимать, выйдите.
— я подожду — ответил я.
— я Вам по-русски сказал, я Вас принимать не буду.
— я подожду.

Больной, оказывается, не выполнял рекомендации Соколова. Со слов Соколова следовало, что он не лечился вообще:

— ты понимаешь, что у тебя в голове гной? Ты сейчас смотришь на меня. Чего ты смотришь? Я тебе по-русски всё сказал. Мы дождёмся сепсиса. Гной растворяет кости, это называется сепсис.

Ух ты! — подумал я.

Соколов продолжал... Я думаю, он психовал сам по себе, но ещё из-за того, что я его раздражал. Ко мне он обратился ещё пару раз, сказал, что я могу тут не стоять и должен выйти из кабинета. Но я сказал, что подожду флюорографию. Соколову было неудобно - короткими репликами он меня не выставил, а говорить со мной значит бросить заниматься больным. Больного, к моменту когда я вернулся в кабинет, он уже раздавил. Он взял его ещё в коридоре. Но теперь, по мере того, как у Соколова ехала крыша от этой ненормальной ситуации (а может сама по себе), он закатывал больного в линолиум. Он несколько раз сказал "я по-русски сказал" и другие обороты, означающие бесповоротность. Он говорил:

— если бы ты дома умер. Но ты пришёл сюда. Я за тебя отвечать не хочу. Ты понимаешь, это будет прокуратура? Ты подыхаешь сейчас, ты это понимаешь? Я тебе сказал, ты не лечишься!

Парень страдал гайморитом и, похоже, у него была температура.

Вдруг, Соколов обратился к сестре. Крикнул, практически:

— выпишите ему направление на госпитализацию в ЦРБ.
— это как к нам? — спросила сестра.
— это как в ЦРБ! — крикнул Соколов.
— а как в ЦРБ? — спросила сестра, к моему удивлению.

Замечу, что в Одинцово медсанчасть № 123 (где я находился на приёме у Соколова) и центральная районная больница (ЦРБ) находятся в шаговой доступности друг от друга и по каким-то неведомым правилам госпитализируют пациентов по очереди. Например, скорая возит по одним дням недели всех в ЦРБ, а по другим - всех в медсанчасть.

— я не хочу в ЦРБ — сказал больной.
— а я тебя не спрашиваю — сказал Соколов.
— а как писать? — спросила сестра.

Соколов вскочил с места, обежал столы и стал рыться в ящике стола медицинской сестры, неудобно перегнувшись через неё. О чём-то кричал ей. Они достали и положили на стол найденный листок. Сумашедший дом. Я не разбираюсь, что куда писали, но Соколов громко диктовал:

— пишите: больной не принимал лечения по собственной инициативе с 14.11.2016.

Когда записи были окончены, Соколов зачем-то решил дать больному телефон ЦРБ. По моему, они не смогли ему объяснить как туда идти. Соколов спросил телефон ЦРБ у сестры, но та не знала. Соколов позвонил со своего аппарата куда-то, видимо в регистратуру, и там ему сначала сказали, что не знают, затем порылись и нашли телефон ЦРБ.. Казалось, было бы логично, если бы Соколов сам после этого позвонил в ЦРБ, узнал как туда идти и отвёл больного, т.к. больной упорно повторял:

— я не пойду в больницу. Я не хочу в больницу.

Однако, когда Соколов отвлёкся от больного и, повернувшись к компьютеру, произнёс "как это выключается?", больной вышел.

Я понял, что моя очередь:

— мне нужна флюорография.
— я Вам всё сказал — повторил Соколов.

Я подошёл к Соколову так, чтобы ему было неудобно встать со стула и аккуратно положил руку ему на плечо. Не так, чтобы удерживать, я его выпустил конечно, но чтобы не игнорировал меня:

— мне нужна флюорография.

Соколов встал.

— я не понял, дайте направление на флюорографию.
— может быть вызвать охрану? — пригрозил Соколов.
— давайте — сказал я.

Врач сел на кушетку.

— понимаете, не я себя к Вам послал — сказал я.
— она ошиблась — отрубил Соколов.
— мне было сказано "Соколов". Вы дадите мне направление.

Я пропустил его по узкому проходу к дальнему шкафу, где он открыл дверцу. Тут я понял, что он намерен собираться и я подошёл, а затем не быстрым, но твёрдым движением закрыл дверцу, вынудив Соколова убрать из шкафа руки:

— я не понял — сказал я с рожей кирпичом, но с вежливостью в голосе.
— что Вы делаете? — спросил Соколов.
— мне нужна флюорография.
— я Вам ничего не дам — сказал Соколов.
— мне нужна флюорография.
— что Вы от меня хотите?
— мне было сказано "Соколов".
— я Вам сказал, она ошиблась.
— я не понял. Мне сказано "Соколов".
— что я должен сделать?
— дайте направление на флюорографию.
— …[какая-то отмазка на этом месте]…
— мне было сказано "Соколов".
— …[какая-то отмазка на этом месте]…
— не понял, мне нужна флюорография.
— …и т.п.
— …и т.д.
— вот сейчас другой доктор начнёт приём и Вам напишет.
— у меня направление к Соколову.
— но напишет Вам в карте и всё.
— так давайте я сам своей рукой напишу "флюорография" и Вы подпишете.

И тут случилось чудо! Сначала Соколов обращаясь к врачу, произнёс:

— вот видите с какими больными приходится работать? Как тут вообще работать? Увольнейтесь скорее, коллега!

Но, одновремено с этим, Соколов взял у меня из рук карту, открыл её на первой попавшейся странице ближе к концу, где было свободное место, поставил там дату, написал что-то неразборчиво и расписался. Это заняло не более 20 секунд.

Я поблагодарил и вышел, в душе ликуя о победе переговоров над бюрократией.

Как только я вышел, девушка-студент, которая, напомню, тоже пришла за направлением на флюорографию (но с первичным направлением к врачу, принимающему с 16 часов) сказала:

— пойду тоже попробую.

С какими пи...лями она оттуда вылетала описывать не надо.

...

Я зашёл в кабинет флюорографии. Доктор спросила меня:

— кто дал направление?
— Соколов — ответил я и полез в свою папку, чтобы достать карту и открыть на нужной странице.
— не надо, — сказала она — раздевайтесь, вставайте к экрану.